Предисловие

 

 

 В начале лета 1984г., когда В. С. Семенцов принес мне рукопись будущей книги, и было написано это небольшое предисловие. Как всегда, Всеволод Сергеевич был полон интереснейших идей, увлеченно рассказывал о своих творческих планах, новых задуманных им работах. Торопился уехать с семьей в отпуск и просил меня закончить предисловие до его отъезда. Через две недели мы встретились снова. Всеволод Сергеевич выглядел одухотворенным, радовался, что рукопись сдана в издательство. Показал первый вариант своего перевода комментария Рамануджи. И невозможно себе было представить, что это одна из наших последних встреч. Вскоре Всеволод Сергеевич заболел тяжелой и, как оказалось, неизлечимой болезнью.

 

 Книга вышла в 1985г. Теперь, по прошествии многих лет, выдающийся труд В. С. Семенцова снова увидит свет. Предисловие к книге я решил не менять, оставить текст таким, каким его видел Всеволод Сергеевич.

 

 Проходят годы, но значимость этой книги В. С. Семенцова, как и других его работ, не только сохранилась, но и заметно возросла. Развитие современной индологии подтвердило справедливость многих его идей, они нашли поддержку у крупных исследователей индийской культуры. Сейчас, обращаясь к творческому наследию Всеволода Сергеевича, осознаешь, как много было сделано талантливым ученым за недолгую жизнь. Мера таланта определяется не временными рамками, а новизной высказанных взглядов, постановкой самобытных идей, неординарностью предлагаемых решений. Нет сомнений, что будущие поколения индологов, изучая яркие и глубокие работы В. С. Семенцова, сумеют отдать должное дарованию их автора.

 

 В многовековой истории индийской литературы вряд ли найдется сочинение, которое по своей популярности может сравниться с Бхагавадгитой. Гита - самый почитаемый, самый дорогой сердцу индийца памятник древней культуры. Не только индусы, но и приверженцы других религиозных течений хорошо знают Гиту, люди разного возраста и различных социальных слоев с благоговением относятся к Гите, наизусть цитируют шлоки этой поэмы, ищут в ней ответы на волнующие их вопросы. Не случайно в Индии Гиту постоянно переводят, издают, комментируют. Говоря словами Дж. Неру, Индия "всегда находила в "Гите" что-то живое, что-то отвечавшее развитию мышления, что-то свежее и применяемое к тем духовным проблемам, над разрешением которых бьется разум".

 

 Еще в древности Гита вышла за пределы Индии, многие ее версии появились в Юго-Восточной Азии, в XVII в. санскритский текст был переведен на фарси, позднее Гита стала популярна и в арабском мире. В Европе поэма становится известной с конца XVIII в., после английского перевода Ч. Уилкинса (1785). Ее поэтичностью и глубиной идей восхищались Гёте и Гердер, ей посвятил большую статью Гегель и специальную книгу В. фон Гумбольдт. В течение XIX (и в еще большей степени - XX) в. продолжают появляться все новые и новые переводы - английские, французские, немецкие, латинский, новогреческий. К настоящему времени число переводов Гиты перевалило за полтысячи. Уже в нашу эпоху Гита привлекла внимание А. Эйнштейна, А. Швейцера, Т. С. Элиота и других деятелей науки и литературы. В России Гиту изучал Л. Толстой, который, как известно, глубоко интересовался индийской философией и религией; знали ее многие крупные русские писатели, поэты, философы.

 

 Чем же объяснить такой авторитет Гиты, притягательную силу ее идей? Гита - не философский трактат и не последовательное изложение какой-либо религиозной доктрины. Как часть одной из книг она входит в состав великого эпоса - Махабхараты. Формально это диалог между Арджуной и Кришной о долге кшатрия, о битве Пандавов и Кауравов. Но фактически - это идейно насыщенное произведение о существе морали, о смысле истинной нравственности, о соотношении мирского и божественного, о назначении человека. Свои глубочайшие идеи - о сущности природы и человеческой души, о добре и зле, о жизни и смерти, о пути человека в этом мире Гита выражает свободным языком поэтических метафор, вне жесткой системы терминологии. Это обеспечило Гите огромную популярность в прошлом; сочетание идейной глубины, поэтической ясности и доступности - все это объясняет, почему и сейчас она притягивает к себе сердца и умы многомиллионных масс Индии, почитателей индийской культуры в других странах.

 

 Однако "легкость", "доступность" Гиты во многом кажущиеся. Гита - очень непростой, даже загадочный текст. Не случайно уже в средние века в Индии появляются многочисленные толкования и комментарии. Первый из них относится к IX в. и связан с именем выдающегося религиозного проповедника и философа Шанкары. К настоящему времени известно несколько десятков средневековых комментариев. Разъясняя трудные шлоки поэмы, комментаторы вместе с тем высказывали свои собственные идеи, "окрашивая" Гиту в различные цвета, придавая ей характер разных и даже противоположных и религиозных доктрин, и философских школ. Как разобраться в этом разнообразии мнений, как отделить истинные, соответствующие первоначальному духу Гиты толкования от вторичных, заведомо тенденциозных?

 

 За последние двести лет к многим взаимопротиворечивым суждениям прибавились сотни иных как в самой Индии, так и в Европе, в среде ученых-специалистов, изучавших текст с позиций современной филологии, лингвистики, текстологии. Согласно одной из научных теорий, выдвинутых в начале этого века в Германии известным индологом Рихардом Гарбе, в текст памятника за долгие века его существования вкралось множество вставок (добавлений, интерполяций), которые при рассмотрении первоначального, "подлинного" смысла Гиты из нее следовало бы исключить. Все это, казалось, выглядит вполне убедительно и логично, поскольку интерполяции в тексте Гиты, действительно, имеются, и в этом согласны все специалисты. Но если довести методику Рихарда Гарбе до логического конца - что и было, разумеется, сделано, - то в разряд "позднейших добавлений" попадает свыше 80% стихов поэмы. Что же тогда остается от подлинной Гиты! Что в таком случае следует считать истинным "смыслом" сочинения - только ли смысл оставшейся части текста (а он составляет тогда меньше одной пятой всего объема)?

 

 Всеволод Сергеевич Семенцов - сторонник целостности текста Гиты. Это единство, согласно его интерпретации, можно обнаружить, если рассматривать текст в неразрывной связи с той культурной традицией, которая сформировала и донесла до нас памятник. На основе тщательного изучения свыше двадцати санскритских комментариев на Гиту В. С. Семенцов предлагает свой подход к установлению смысла поэмы. Этот подход он называет функциональным. Суть его состоит в том, что при описании содержания древнего текста необходимо исходить из его применения (функции) внутри той традиции, которая дала ему жизнь. Если следовать предлагаемому методу исследования, то единство текста надо искать не в том, что в Европе принято называть непротиворечивостью, но в самой функции текста.

 

 Предложенный В. С. Семенцовым метод научного анализа Гиты - один из возможных путей, объясняющий ряд "загадок" композиции и содержания текста. И весьма существенно, что это исследование выполнено на высоком профессиональном уровне, с большой убедительностью и увлеченностью. Конечно, в книге многое спорно и авторски субъективно, но В. С. Семенцов, посвятивший изучению Гиты многие годы работы, имеет полное право на свое слово в "гитоведении".

 

 За пределами книги осталось выявление связей Гиты с конкретными религиозно-философскими доктринами, социальной направленности поэмы. Автор не ставил перед собой такой задачи, но она актуальна, и хочется надеяться, что в ближайшее время этот аспект поэмы найдет своего исследователя.

Работа содержит также первую попытку полного поэтического перевода Бхагавадгиты на русский язык. Автор не является профессиональным поэтом-переводчиком; поэтому в его переводе неизбежны отдельные просчеты и даже неудачи. Однако в целом такую попытку следует приветствовать - "точность" буквального перевода при всех ее неоспоримых достоинствах может оказаться именно в случае таких текстов, как Гита, совсем не точной.

 

 Перевод В. С. Семенцова - результат многолетних исканий и находок, удач и разочарований, обсуждений и споров со своими учителями, коллегами, учениками. Некоторые шлоки переводились целыми месяцами, подыскивались необходимый эквивалент, емкий термин, точный эпитет, наиболее приемлемый оборот. Несомненно, что споры и поиски будут продолжаться и дальше. Гита - настолько глубокий родник идей, поэтической гармонии и красоты, что к ней можно обращаться постоянно, находить новые содержательные моменты, "игру слов и звуков". Каждое поколение индологов сможет увидеть и понять в Гите что-то новое, свое, нами пока еще не выявленное или не до конца познанное. Предложенный В. С. Семенцовым поэтический перевод, безусловно, займет достойное место среди переводов этой древнеиндийской поэмы.

 

Академик РАН Г. М. Бонгард-Левин

 

Глава 1

Йога отчаяния Арджуны

 

 

Дхритараштра сказал:
1. Что свершали — скажи, Санджая, —
сыновья мои и Пандавы,
ради битвы сойдясь на поле
Курукшетры, на поле дхармы?

 

 Санджая сказал:
2. Пред собою тогда увидев
строй Пандавов, к бою готовых,
царь к учителю шаг направил,
ему слово Дурьодхана молвил:

 

3. «Посмотри, учитель, на это
сынов Панду мощное войско!
Ученик твой, потомок Друпады,
его к битве построил искусно.

 

4. Эти лучники, эти герои
не уступят Арджуне с Бхимой:
здесь Вирата и Ююдхана,
колесничий великий Друпада,

 

5. Дхриштакету и Чекитана,
и Бенареса царь отважный,
Пуруджит, за ним Кунтибходжа,
бык средь Бхаратов — царь страны Шиби.

 

6. Вон стоят Юдхаманью смелый,
Уттамоджас несокрушимый,
сын Субхадры, сыны Драупади —
в колесничном бою нет им равных.

 

7. А вот лучшие среди наших,
знай о них, о дваждырожденный;
их назвав, я тебе перечислю
предводителей нашей рати.

 

8. Это ты, учитель, и Бхишма,
Карна, Крипа непобедимый,
и Викарна, и Ашваттхаман,
и прославленный сын Сомадатты.

 

9. И других здесь немало героев,
для меня не щадящих жизни:
они опытны в ратном деле,
всевозможным владеют оружьем.

 

10. Оба войска сравнив, убедишься —
нас враги превосходят в силе:
ведь у нас во главе — старый Бхишма,
а у них — ужасающий Бхима.

 

11. Пусть же каждый боец в нашей рати,
где б ему ни пришлось сражаться,
помнит прежде всего о Бхишме,
пусть он Бхишму всегда охраняет».

 

12. Чтоб вдохнуть ему в сердце отвагу,
львиный клич издал тогда Бхишма,
в свою раковину боевую
протрубил старейшина Куру.

 

13. Тотчас раковины и литавры,
барабаны, кимвалы, трубы
тишину разорвали на поле —
был их рев громогласный ужасен.

 

14. Со своей большой колесницы,
запряженной четверкою белой,
Панду сын и потомок Мадху
в свои раковины затрубили.

 

15. В Девадатгу трубил Арджуна,
в Панчаджанью дивную — Кришна;
Волчье Брюхо, убийца свирепый,
дул в гигантскую шанкху Паундру.

16. Кунти праведный сын Юдхиштхира
протрубил в Анантавиджаю,
близнецы Сахадева с Накулой —
в Манипушпаку и Сугхошу.

 

17. Царь Бенареса, лучник отменный,
колесничий великий Шикхандин,
и Вирата, и Дхриштадьюмна,
с ними Сатьяки непобедимый,

 

18. И Друпада с сынами Драупади,
и Субхадры сын мощнорукий —
все они, о владыка, разом
в свои раковины затрубили.

 

19. Этот звук переполнил уныньем
сыновей Дхритараштры несмелых,
тяжким гулом своим, ужасный,
сотрясал он небо и землю.

 

20. И затем, пред собою увидев
сыновей Дхритараштры в шеренгах,
подняв лук — ибо уж начиналась
между лучниками перестрелка, —

 

21. Хришикеше промолвил слово
с Хануманом на знамени воин:
«Между армиями поставь
колесницу, Неколебимый.

 

22. Рассмотреть мне б хотелось поближе
этих воинов, жаждущих битвы;
с ними вскоре померяюсь силой
я в сраженья труде опасном.

 

23. Я желаю узреть Кауравов,
здесь стоящих, к бою готовых,
всех, стремящихся сделать благо
Дхритараштры зломудрому сыну».

 

24. О сын Бхараты! Слово такое
услыхав из уст Гудакеши,
колесницу великую Кришна
меж обеих армий поставил,

 

25. перед воинами и царями
под водительством Бхишмы и Дроны,
и сказал: «Посмотри же, Партха,
на собравшихся вместе Куру!»

 

26. И тотчас сын Притхи увидел
пред собою отцов и дедов,
также дядей, наставников, братьев,
сыновей, и друзей, и внуков,

 

27. и товарищей давних, и свекров,
разведенных по ратям враждебным.
Всех их рядом — весь род свой увидев,
сам себя истребить готовый,

 

28. потрясенный скорбью великой,
сокрушенный, сказал Арджуна:
«Когда вижу я родичей этих,
что сошлись сюда, Кришна, для битвы,

 

29. мои члены никнут бессильно,
рот от ужаса пересыхает,
сотрясается дрожью тело,
волоски подымаются дыбом.

 

30. Моя кожа горит; лук Гандиву
эти руки вот-вот уронят;
подкоситься готовы ноги,
как потерянный, ум блуждает.

 

31. Не провижу благого исхода,
коль убью своих родичей в битве,
отовсюду знамения злые
на меня наступают, Кешава.

 

32. Я не жажду победы, Кришна!
Ни богатств мне не надо, ни царства.
Что за радость нам в царстве, Говинда,
что за польза в усладах, в жизни?

 

33. Ведь все те, для кого нам желанны
удовольствия, царство, услады,
здесь сошлись в этих ратях враждебных,
презирая и жизнь и богатства.

 

34. Здесь отцы и наставники наши,
сыновья здесь стоят и деды,
дядья, внуки, шурины, свекры,
друг на друга восставшие в гневе.

 

35. Пусть меня убивают; но я их
не убью, о Убийца Мадху!
Над тремя мирами я власти
не желаю. К чему тогда царство?

 

36. Не прибудет нам радости, Кришна,
от убийства сынов Дхритараштры;
лишь грехи мы свои умножим,
поразив этих воинов гневных.

 

37. Потому — убивать нам не должно
ни сынов Дхритараштры, ни прочих.
Как мы сможем потом наслаждаться,
осквернив себя родичей кровью?

 

38. Ослепленные жадностью, эти
уж не видят, не различают
в истреблении рода — скверны
и в предательстве — преступленья.

 

39. Но ведь мы все то зло провидим,
что грядет от погибели рода:
разве можем мы не отвратиться
от подобного злодеянья?

 

40. С истреблением рода гибнут
неизменные рода законы;
если ж гибнет закон, то род весь
погружается в беззаконье.

 

41. С воцарением беззаконья
развращаются женщины рода;
когда женщины рода растлились,
наступает всех варн смешенье.

 

42. Варн смешенье приводит к аду
весь тот род и губителей рода,
ибо падают в ад их предки
без воды и без жертвенных клецек.

 

43. Так злодеи, рода убийцы
и виновники варн смешенья
растлевают и каст законы,
и законы вечные рода.

 

44. О Джанардана! Все те люди,
чьи законы рода растлились,
обретают в аду жилище —
так нас учит святое шрути.

 

45. Что за грех великий, о, горе,
совершить приготовились все мы!
Ведь родных мы убить готовы,
вожделея услад и царства.

 

46. Пусть меня, безоружного, ныне
убивают сыны Дхритараштры:
я не стану им сопротивляться —
смерть такая мне будет не в тягость».

 

47. Так сказав, среди битвы Арджуна
на сиденье упал колесницы,
лук отбросив и стрелы, с душою,
пораженной тяжким страданьем.

 

 

 

ОБЩИЙ ХАРАКТЕР ПАМЯТНИКА

 

 

 Индийская традиция донесла до нас Бхагавадгиту в составе огромного эпического свода - Махабхараты, - в котором она занимает 25-42 (23-40 крит. изд.) главы Книги о Бхишме - 6-й из 18 книг, составляющих эпос.

 

 Сюжет МБх - это история рождения, воспитания и соперничества двух ветвей царского рода: Кауравов ("потомков Куру", ста сыновей царя Дхритараштры во главе со старшим из них - Дурьодханой) и их двоюродных братьев - пятерых Пандавов (сыновей Панду во главе с Юдхиштхирой). Кауравы воплощают в эпосе злое, демоническое начало, Пандавы - начало светлое, божественное. Отношения между обоими родственными кланами, постепенно отравляемые завистью и злобой Кауравов, особенно обостряются после злосчастных событий во время церемонии помазания на царство Юдхиштхиры, старшего из сыновей Панду. Согласно условиям этого обряда каждый из присутствующих может вызвать будущего царя на любой поединок: отказ с его стороны как проявление слабости невозможен. Пользуясь этим, Кауравы предлагают Юдхиштхире сыграть партию в кости, и вот он, воплощение всех царственных добродетелей, но никуда не годный игрок, проигрывает сначала свое имущество, затем царство, затем братьев, жену и, наконец, самого себя. По требованию благородного Бхишмы, "деда" Кауравов и Пандавов, проигранное возвращается Юдхиштхире; однако его опять вызывают на игру, он опять не может отказаться и опять проигрывает все и вся. Окончательный итог таков: Пандавы должны удалиться в изгнание на 13 лет, после чего царство должно быть им возвращено - при условии, что последний, тринадцатый год они проведут тайно, неузнанными; если же их узнает кто-либо из Кауравов, то царство уходит от них навсегда. Пандавы точно выполняют все условия договора и являются через 13 лет требовать свое царство назад. Кауравы, однако, вероломно им отказывают, и пятеро добрых братьев начинают готовиться к войне. Предпринятые друзьями попытки покончить дело миром, разного рода соглашения и компромиссы кончаются неудачей, и после длительной и тщательной подготовки армии Кауравов и Пандавов встречаются на поле битвы - знаменитой Курукшетре ("поле Куру"), сражаются 18 дней и почти полностью истребляют друг друга. Окончательную победу все же одерживают Пандавы; Юдхиштхира воцаряется в столице отвоеванного царства и после долгих лет счастливого правления умирает вместе с остальными братьями и Драупади, их общей женой. Последняя, восемнадцатая книга эпоса рисует вступление пятерых братьев и Драупади в райские обители.

 

 Во всей этой длинной цепи событий - осложненной к тому же бесчисленными вставными эпизодами дидактического характера: назидательными историями, беседами, примерами, наставлениями, поучениями и т. п. - есть одна точка, в которой противоборство враждебных кланов достигает наивысшего напряжения. Это именно та минута, когда Кауравы и Пандавы после долгих лет соперничества и обид, ненависти и оскорблений, покушений на жизнь и, наконец, сборов к войне приводят свои громадные армии на поле сражения, выстраивают их в боевом порядке и, перед тем как броситься в битву, замолкают и смотрят друг другу в лицо. В этот момент ужасной тишины и самого неустойчивого из равновесий начинается Бхагавадгита.

 

 Собственно говоря, по форме наша поэма - это религиозно-философское наставление в виде беседы, всего лишь еще один из той массы вставных эпизодов, которыми насыщена МБх; однако он выделяется среди многочисленных философских диалогов эпоса не только привилегированным композиционным положением - открывая собой главное событие эпоса - битву Кауравов с Пандавами, - но и вполне осознанным драматизмом, т. е. применением действия как одного из полноправных элементов преподаваемого наставления. Ведь было бы только естественно предположить, что автор поэмы, кто б он ни был - одинокий гений или коллективный сказитель наподобие "Гомера", добравшись, наконец, до своей темы (а его тема, как мы увидим впоследствии, это весьма глубокие и общие идеи о природе дхармы, о познании души и божества, о пути спасения и т. д.), без сожаления абстрагируется от "реальной действительности", дабы воспарить к высотам умозрения. На деле, однако, ничего подобного не происходит: вступив в эпическое повествование в момент его крайней напряженности, автор заботится лишь о том, чтобы эту напряженность по возможности еще более усилить. Позже, в разделе о стиле поэмы, мы пронаблюдаем некоторые из приемов его поэтической техники, а сейчас обратим внимание на участников диалога. Кроме слепого царя Дхритараштры, отца Кауравов, которому в тексте принадлежит всего один (вступительный) стих, и его возничего Санджаи, который, будучи наделен волшебным зрением (а также способностью молниеносно передвигаться по воздуху), пересказывает царю все перипетии битвы между его сыновьями и Пандавами (41 стих), в беседе участвуют два человека - Арджуна и Кришна. Первый из них - один из пяти сыновей Панду, самый знаменитый герой среди них, великий лучник; второй - вождь небольшого племени ядавов, друг и дальний родственник Арджуны. Кришна принимает участие в войне как один из союзников Пандавов, а в самой битве - как возничий Арджуны. Однако за скромной видимостью скрывается нечто совершенно иное: Кришна - это величайший (наряду с Рамой) из аватар (аватара - земное воплощение) бога Вишну, спустившегося в человеческую плоть для того, чтобы восстановить пошатнувшуюся дхарму (мировой закон) - путем спасения добрых и наказания злых, т. е. соответственно Пандавов и Кауравов. Кришна не только наставляет Арджуну и, таким образом, в глазах индийской традиции является истинным автором поэмы; он, как опытный режиссер, организует события так, чтобы его учение произвело на ученика максимальный эффект. Для этого он - в ответ на просьбу Арджуны отвести колесницу на удобное для обзора противника место - ставит ее напротив именно того ряда Кауравов, в котором стоят учителя и родственники Арджуны. И когда тот, потрясенный мыслью об убийстве близких людей, с плачем отшвыривает оружие, отказывается участвовать в братоубийственной войне и просит своего возничего наставить его в истинном учении, Кришна, изредка прерываемый новыми вопросами Арджуны, излагает ему то самое учение, которое и составляет содержание остальных (кроме первой) глав поэмы.

 

 Общераспространенный текст Гиты (так называемая "вульгата"), лежащий в основе большинства комментариев, состоит из 700 стихов (шлок), распределенных по 18 главам (2). Впоследствии комментаторы разделили текст поэмы на три "шестерки" (шатки), обозначив первую (гл. 1-6) как "раздел о действии" (карма-канда), вторую (гл. 7-12) - "раздел о почитании" (упасана-канда) и третью (гл. 13-18) - "раздел о знании" (джняна-канда). Идея этой классификации принадлежит Ямуначарье (X в.), который составил также полезный конспект содержания Гиты по главам (3). Каждая из глав поэмы имеет, кроме того, особый колофон, в наикратчайшей форме суммирующий ее основное содержание; так,

  • первая глава именуется в колофоне "Йога отчаяния Арджуны"; в ней описывается поведение Арджуны и Кришны перед началом битвы; благодаря хитроумному маневру своего возничего Арджуна видит перед собою родичей, учителей и друзей, которых ему предстоит убивать; его охватывает чувство ужаса и отчаяния;
  • вторая глава, "Йога рассуждения", начинается с многократного утверждения неразрушимости, неуничтожаемости души в отличие от тела (которое, напротив, подвержено рождению и смерти); в конце главы дано по просьбе Арджуны описание мудреца ("человека, прочного в знании [атмана]");
  • в третьей главе, "Йоге действия", излагаются основы этики Гиты: человеку следует совершать действия, вытекающие из его семейного, религиозного и общественного состояния и долга, абсолютно бескорыстно, т. е. не ожидая от них никакой награды, пользы, "плода"; примером такой бескорыстной деятельности является, прежде всего, сам Кришна, который, будучи всемогущим божеством и ни в чем не нуждаясь, все-таки воплощается на земле и совершает предписанные шастрами действия, дабы сохранить гармонию и порядок в мире;
  • четвертая глава имеет обозначение "Йога знания"; большую ее часть занимает учение о символическом ритуале, внутри которого одно из главных мест отводится так называемой "жертве знания" (джняна-яджня);
  • пятая глава, "Йога отрешенности от действия", настаивает на важности внутренней отрешенности (путь к которой прокладывает карма-йога) и полной бесполезности отрешенности внешней, формальной, не сопровождаемой внутренним усилием;
  • шестая глава, "Йога активного внимания" (дхьяна-йога), говорит о йоге в техническом смысле слова как о практике сосредоточения внимания, сопровождаемой определенным положением тела, регулировкой дыхания, направления взгляда и т. д.;
  • седьмая глава, "Йога знания и различения", описывает природу Абсолюта, скрытую от нас гунами (тремя основными компонентами) материальной природы и раскрываемую путем истинного почитания божества; в этой и следующих пяти главах в центре внимания находятся благоговейная любовь к богу - бхакти и ее многообразные формы;
  • восьмая глава, "Йога нетленного Брахмана", посвящена вопросам эсхатологии: те, кто в смертный час направляет мысль к Брахману, соединяются с ним; вспоминается старинное учение о "пути богов" и "пути предков";
  • девятая глава - "Йога царственного знания и царственной тайны"; начиная с этой главы Кришна готовит своего ученика к созерцанию своего "Вселенского образа"; ему угодна "жертва знания", состоящая в том, чтобы созерцать Бхагавана везде и всюду;
  • десятая глава, "Йога излияния божественных сил", - следующий шаг навстречу теофании: Бхагаван отождествляет себя с квинтэссенцией элементов видимого и невидимого мира, начиная с богов и кончая растениями, минералами и даже абстрактными сущностями;
  • одиннадцатая глава, "Йога созерцания Вселенского образа", - мистическая кульминация поэмы. Кришна являет перед изумленным Арджуной всю вселенную, со всею массой ее разнообразнейших обитателей внутри своего тела; как и в первой главе, теперь он намеренно показывает ученику зрелище, заставляющее его содрогнуться: божество в облике Смерти как всепожирающий огонь Времени, в котором гибнут несметные толпы существ;
  • двенадцатая глава, "Йога бхакти", говорит о преимуществах почитателей личного божества, т. е. Бхагавана, перед аскетами, устремляющимися к сверхличному Брахману; перечисляются разные виды почитания;
  • тринадцатая глава, "Йога различения кшетры и Кшетраджни", описывает материальную природу с ее триадой "качеств", или гун, а также познающего ее индивидуального атмана или Духа (Пурушу);
  • четырнадцатая глава, "Йога различения трех гун", говорит о возрастании и убывании каждой из трех гун в различных состояниях одушевленных и неодушевленных тел, а также о превосходстве над двумя прочими гуны саттва ("ясность", "бесстрастие");
  • пятнадцатая глава, "Йога высочайшего Пуруши", рисует колоссальный образ "мирового дерева" - ашваттхи (индийской смоковницы), который в символической форме суммирует учение о материальной природе и ее гунах; в конце главы Бхагаван выступает как Пурушоттама ("Высочайший Пуруша"), возвышающийся над "гибнущим" (т. е. трансмигрирующим) и "негибнущим" (т. с. освободившимся от уз сансары) пурушами;
  • шестнадцатая глава, "Йога различения божественной и демонической участи", содержит описание разных проявлений того и другого класса существ;
  • семнадцатая глава, "Йога различения трех видов веры", классифицирует типы религиозного почитания и подвижничества с точки зрения трех гун; наконец,
  • глава восемнадцатая, "Йога освобождения и отрешенности", продолжает предыдущую классификацию и завершает поэму прославлением безраздельной бхакти.

 В самом конце беседы Кришна спрашивает своего ученика, понял ли он его наставление, или он все еще в заблуждении, - после чего Арджуна заверяет своего возничего, что заблуждений и сомнений больше нет: он готов выполнить свой варновый долг - сражаться и убивать, не беспокоясь о "плодах" и пользе.

 

 Примерно такое - разумеется, гораздо более детализированное - впечатление остается у "свежего" читателя после первого, не обремененного никакими историческими, филологическими и философскими выкладками чтения поэмы. Он замечает довольно быстро, что стиль Гиты весьма прост, многие стихи удивительно удачны и как бы сами ложатся в память; выразительный лаконизм, афористичность стиха временами заставляют подумать, что перед тобой собрание изречений. Вместе с тем современный читатель не может не насторожиться темнотою и загадочностью и отдельных слов (таких, например, как йога), и отдельных стихов, и отдельных учений, и, наконец, со вздохом закрывая книгу, всего текста в целом.

 

 Надо сказать, что эти ощущения - как первые, так и последующие - вполне оправданы: излагая простым языком весьма непростые идеи, Гита принадлежит к тем текстам, чей перевод на современный язык составляет лишь малую часть работы, которую приходится проделать, чтобы пробиться к их пониманию. Видимо загадочность поэмы хорошо была заметна и самим индийцам: за шесть-восемь столетий (начиная примерно с IX в., которым можно обозначить начало ее всеиндийской популярности) вокруг нее успело накопиться больше 50 комментариев, написанных, как правило, величайшими философами своего времени; однако споры о поэме не прекращаются в Индии до сих пор.